Дикая Рыжая Белка (simplehead) wrote,
Дикая Рыжая Белка
simplehead

Часто в разговорах с подругой...

Она мне повторяет. Расстанься. Со всем тем, что было наворочено жизнью. Тобой. Прости. Отпусти. И никогда не жалей ни о чем, что было... Я каждый раз соглашаюсь, что так и делаю, в общем-то. А она мне доказывает, что раз я пишу, то даже то, что написано, надо отпускать. Не держать в ящике стола, а выпускать на волю. Все само перемелется и утечет, а жизнь начнется заново...

Поэтому и отпускаю.
Сегодня выкладываю в журнал свои записи, сделанные полтора года назад. Записи, которые перевернули мою жизнь. Очень резко. А началось все с безобидных воспоминаний о своем детстве. Об остальном - под катом. Текст немного отредактирован, убраны ничего не значащие для всех остальных какие-то бытовые мелочи, которые случайно сами собой забредают в любые записи о прошлом...


Не знаю, что напишу сегодня.
Больше всего всегда вспоминается дача.
А сегодня мы с И. вспоминали о нашем детстве. Вытащили ее старые фотографии и обнаружили, что И. и ее дочь в детстве – одно лицо.
Вспоминали о моем детстве, как мы с братом постоянно бились и как они с сестрой организовывали против меня коалицию.
Если говорить о детстве, то у меня перед глазами все время стоит московская природа, а тюменская запомнилась почему-то меньше.
Зима, осень, весна – это, конечно, Тюмень, а лето – это Москва.
Причем вспоминаются московские холмы. Я их вижу, а описать не могу. Панорама полная. Одновременно.
Холмы с новых дач, холмы загорские, холмы – поле за прудом.
И овраг возле пруда, вижу его сейчас, словно настоящий.
Такой вот – рукой тронуть можно. И вода в нем желтоватая и мутная. Но не холодная. Даже в холодную погоду. И скользкие склоны насыпи между прудами.
Желто-зеленая трава. Тоже мокрая. Почему мокрая? Не знаю.
Здесь нет такой природы. Здесь даже запахи другие. В этом городе я не воспринимаю лето летом. Все из-за разной природы. Здесь не Трава, а трава. Сорняки, поля, все что угодно, но не Трава.
А еще возле пруда между шестой и пятой улицей растут березы. Получается такой небольшой скверик на берегу. И пни на нем. Все обсиженные, и стволы деревьев такие же. Это мы и нам подобные спокойно мимо этого места пройти не могут. Сидим, курим, байки травим, тихо и спокойно, очень спокойно, о чем бы не думал, даже если кошки на душе скребут. На пруду народ орать может, а все равно состояние другое.

Позже. Часто вспоминаю Новый год, в который меня то ли в шутку, то ли всерьез на руках вдруг носить стали. То ли от вредности моей, что легче было донести, то ли выпендривались все перед теми же. Не скажу, что было приятно, что я была заинтригована.
Скорее мучил вопрос, насколько искренне все это? А если хоть немного искренне, то нафига. Вообще-то.
Нафига. До сих пор стоит перед глазами.

Зато куртки-аляски так и нравятся. И цвет синий. В них так мужественно. Главное - руки в карманы спереди на уровне груди запихивать и ходить в капюшоне. А еще круглый кинотеатр и дурацкое кино, не то порнуха, не то эротика, на которую мы все вломились. А потом мороженое купили, которое никто есть не мог, потому как пока шли от кино до дома все ужасно замерзли.
А еще дорога до электрички. Выбегаешь из подъезда, в юбке, в брюках, и до самой станции бегом, вприпрыжку вниз по склону. Снег в морду, или просто холодно. А ты в шубе. Застегнешься – жарко, расстегнешься – холодно. Шапку песцовую еще тогда испортила. И брюки у меня мировые были – из крышной черепицы. Мы дерюгой ее с мамкой называли (Ткань была такая, драп-не драп. А теплая и жесткая какая-то). А кофточка белая из ацетатного шелка. Тоненькая-тоненькая и мялась под шубой, как могла.

Конечно электричка, где тебя усаживали, как единственную девушку. А ты ж пацанка. Тебе ж в лом. Все же крутые. Я помню, домой приползала вообще без ног. Но зато впечатлений… Шевелиться уже не можешь, а спать – времени жалко. Брат прямо так и говорил: «Я что сюда (в Москву) спать приехал». И носился как заводной. Раньше каждый день помнила, что делали, куда ходили.
Самое интересное, что запоминаются вот такие куски-сценарии что ли. И уже детали куда-то уходят.
А если все это напечатаешь, то со временем и детали пропадают. Остается в памяти то, что успел записать.
Где-то у меня был дневник, который я тогда писала, а потом сожгла, так там, наверное впечатлений гораздо больше. Я больше дневников-то и не писала. Писала какие-то мысли, ощущения. Но о событиях, произошедших со мной – нет. Все равно сотрутся. И останется только этот записанный остов.

Почему пишу сейчас? Просто мысля за мыслю цепляется. Приходится ее докручивать. Другая докручивает третью. Третья вызывает цепь ассоциаций. С одной стороны это хорошо, что память сохраняет какие-то фрагменты. Но плохо то, что фрагменты эти чаще всего однообразные. Иногда даже кажется, что ничего не меняется ни изнутри, ни снаружи. Ни ты, ни окружающие. Это так на нервы капает. Почему?
Кажется, что все плохие впечатления забылись и ушли. Но и хорошие впечатления часто не приносят какой-то радости. Скорее сожаление. Ну нет. Не о том, что вот молодость ушла. Условно говоря. Помирает человек, а все, наверное, кажется, что молодость только начинается.
Нет, я не об этом. За впечатлением даже светлым и романтическим, потом цепляется простенький вопрос. А зачем? Ну так, просто, подарок судьбы. Ну чтобы хоть что-то за жизнь цепляло.
А это не утешает. Кажется, все равно кажется, что жизнь просачивается сквозь твои руки. Я не говорю, что там на подвиг, или быстренько давайте осуществлять программу минимум. Но и просто так, чтобы каждый день испытывать какие-то эмоции и считать их искренними и настоящими. Чтобы не оставалось за кадром ничего. Чего-то того, что мерещится тенью какой-то и не дает расслабиться. При всей своей иллюзии, что лучше-то в принципе быть и не может. Грех жаловаться. А потом прошлое подпинывает тебя и говорит, что были ощущения, какие-то другие. Вот этот новый год, о котором вспомнилось, кажется, что он был таким обычным. Просто скучным. Если его заснять на камеру. А мысли, которые с ним связаны всегда какие-то другие. Что-то даже придумалось, наверное, само. Ну красивше чтобы было, что ли. Хотя часто ловлю себя на том, что с трудом отличаю, приснилось мне это или было на самом деле. Хочу еще один случай рассказать.

Тоже частенько вспоминается. Не знаю, где он начинается. Всем летом переплетается в причудливую салфетку. Вот мы с Ж. (дачная подружка детства) встречаем К. (тетка моя). Час встречаем, два, три, четыре. Стемнело. Мы днем ее еще ходили встречали. Валялись в траве на телогрейках. Пели любимые песни. Вообще ощущали себя как-то просто и сложно одновременно. Потому что трещала подружке все ободном, но по-разному, как мне тогда казалось…
Моя дурацкая, скорее всего, черта. Мне из себя вывалить наружу хочется многое. Настолько многое, что это даже во вред оборачивается.
Нельзя сказать, что у меня на морде ничего не написано, но о том, что не хочется говорить прямым текстом, я говорю часто иносказательно. Не шарадами, но и не договаривая чего-то.
Выглядит со стороны глупо. Потому что сказанного достаточно, чтобы понять все. Но нет ни имен, ни проговаривания отношений, симпатий и антипатий.
А внутри грызет что-то, и скрывать это совершенно невозможно. Потому что камни под ногами знают, каждый листочек об этом шепчет, облака всем своим видом пишут. Чего пишут, сама читать не умею.
А так. Вроде как-то банально. Двумя словами если сказать, то получается, что вроде как запала ты на чувака (кто-то привык употреблять слово «влюбилась»).
Только сама скажи на какого? На этого, главного, конечно.
Это же главный чувак. Он был главным кажется и в пять лет, и в семь, и в десять и в двенадцать. Тебе уже не то семнадцать, не то восемнадцать.
Шампунь уже пили когда-то, винца тяпали. Но не пьем еще демонстративно. А значит и в мозгах одни демонстрации остаются.
Вот мы две подружки не разлей вода с Ж. Как нитка с иголкой. Как одно целое. У меня все подружки какие-то полные противоположности. Но сбежать от подружки хоть не надолго, просто так, с кем-нибудь, было большим лакомством. Вот я и сбегала. То с Л., то с С., то с Д. и еще парень был какой-то, не помню уже даже как зовут. С. по-моему. (Просто, замутить свою – отдельную тему с пацанами. Там и речи об романтических отношениях не было, так - дружба…)
Но зато уж если сам главный решил шоколадом покормить, я от улыбки судьбы даже подавилась.
То есть настолько я была не готова.
Хотя все ЦУ (ценные указания) сама себе давно уже надавала. И все распланировала. Даже то, как он от всех своих жен уходить будет. Ну, конечно, ко мне.
Смешно сейчас. То есть даже если бы я ездила еще год, два, три на дачу. Все равно, мне уже было не надо.
Куда все это делось? Не в том плане, что любовь прошла, завяли помидоры.
Почему в одно время готов горы свернуть, все сломать, свою жизнь сломать, горюшка, как в народе говорят, хлебнуть? Ну высокопарно. Но в собственных глазах можно побыть и высокопарной.
А иной раз даже встретить его боишься? Не потому что боишься в нем разочароваться. А боишься ощутить всей шкурой ту пропасть, которая лежит теперь между вами. Зияет просто. С большими глыбами и даже маленькими камушками обстоятельств.
Хотя бы даже таких, что он не тот, кем ты всегда его ощущала. Потому что ты не его ощущала. Это скорее ты. И немножко его. Совсем чуть-чуть.
И на мир смотришь четырьмя глазами. Или не видишь его вовсе, если его рядом нет.

Тогда вопрос. Я сейчас слепая, или мир стал спотыкаться об меня и я хожу на ощупь?

Ну это лирическое отступление.
А я хотела рассказать о другом.
Помнится рассказ с того момента, что мамка мне всегда пеняла, что я пропадаю где-то. Что я гуляю, только бегаю не туда. Что-то странно, что получается, что я бегаю к женатому мужику. Ну так получалось. Хотя бегаю – это сильно сказано. Все было настолько друг от друга далеко, как на разных планетах. В космических системах разных. Конечно, симпатии и привычка общая были. Но так все обыденно и банально.

Я и год назад, и два, и три, и четыре, и вообще каждое лето сюда приезжала. Возможно, еще всю жизнь ездить буду. Может, в Москву переберусь. Ну вдруг! Тогда многое могло случиться.
А пока было свободное разгильдяйское лето, когда вообще по ночам хотелось не спать, а гулять-гулять.
Я кстати сейчас также на многое реагирую. То есть если во времени идет кайф, кайфа хочется больше. Время растянуть еще больше. Даже если с ног валишься, и вообще жизненный ресурс подводит.
Продолжу. По улице - вверх от своего участка до ворот - была целая система подъема. Даже какого-то внутреннего что ли. Вот лает собака. Как постоянный звоночек. Кто-то здесь (Из его родственников). Значит надо увидеть кто. Даже сейчас снится, что я прохожу по улице и подробно вглядываюсь в обитателей дачных участков. Хотя пробегаю, почти не задерживаясь на них. И сейчас пробегаю. И лица мелькают. А тогда это была очень постоянная система. Как в гору. Вот наши соседи. У них возле забора крапива, а снаружи у калитки большой орешник, ольха и даже береза, по-моему. В этих зарослях росли свинушки. И даже взрослой обязательно залезешь и проверишь их наличие. А они каждое лето вырастали. Потом участок Д., с другой стороны наши соседи, а затем Ж., у нее сосед – дядя Ю., дальше ее сосед и наш друг всеобщий Л., дальше дача дурацкой лающей собаки и И., она редко приезжала, а с Л. стороны К. и Л. Ч. А напротив них М., их соседи две маразматических бабушки, а их соседи Г. У них сосед А. П., а его соседи М. с тетками и сестрами – дальше ворота, а за воротами дорога и камень.

Выходили за калитку, садились на камушек. Всю улицу можно было видеть. И это как флажок работало. Если кто-то сидит на камушке, значит, есть желание у людей потусоваться, что ли. Народ начинал подтягиваться. Постепенно с камушка снималась тусовка и выдвигалась по разработанному плану.
Вот и сидишь на камушке и наблюдаешь. Вот и высунулся кто-то на дорогу. А И. с К. на колесах гонять поехали. Р. с какой-то палкой тащится. Опять затеяли чего-то. Вот Л. бежит в припрыжку и по дороге с кустов листочки общипывает. Мимо спокойно зарослей не проходил, чтобы с них не ободрать хоть чего-нибудь. Заикался слегка, поэтому и появилась привычка с себя внимание на действие какое-нибудь отвлекать. А вот сенсация. Д. с Г. у нас мопед купили – теперь в сизых облаках катаются. Он постоянно глохнет, причем подо мной всегда почему-то. Только с Г. и могли кататься. Пока в кювет не угодили. Челюстью треснулась. Через плечо его перелетела.
Но обратно ехать с пузырем. Не хотелось бы снова так кувыркнуться.
А потом меня учили карбюратор менять, мотор разбирать, собирать. Еще чему-то железному. Все люди гостеприимные. Чаем поили, в основном с московскими продолговатыми баранками. Прикольные такие – тоненькие. Мне налили кружку, а чай горячий. Чего в кухне сидеть время терять? По ушам классно катается под чаек. Выгрузились на крыльцо. Он на одно, я на другое. Потрепались. Чай подостыл. Стали хлебать. Нет горячевато.
Главный чувак снова встал. Сошел с крыльца. А мне уже влом просто. Я села на ступеньку, к перилам прислонилась, и сижу. Просто пялюсь тупо. Часто на меня столбняк такой нападает. Может быть, и была какая-то скованность. Неуверенность, в конце концов, но на тот момент в самой дальней жопе, что ли.
В глаза светило солнце. Яркое-яркое. Хотя и время – ближе к вечеру. Но еще меньше пяти часов, наверное. И одна только фраза. Как гром среди ясного неба. Солнечного неба.
Из меня оцепеневшей просто вывалилось:
«Слушай, отойди с солнышка мне тебя совсем не видно!». «Мне тебя совсем не видно», - в башке только одна фраза: мне тебя совсем не видно, мне тебя совсем не видно. До сих пор пульсом стучит. До сих пор.
Все развалилось. Глобально говорить: страна рухнула с того времени. Форматы записи изменились. А в голове не признания какие-то, а вот такие фразы стучат…

А люди? А я? А мне жаль? или не жаль? Может быть, уже не жаль? Или с каждым днем все больше жаль?
А сейчас жалко того, что не реагирую я на жизнь уже так.
Вообще ни на кого. Какие-то другие реакции стали. Где замирание в груди от того, что тебе на шею цепочку вешают, совсем дешевенькую, железную, только плетением помоднее. А ты ее хранишь еще потом пять лет, как сокровенную память. Пока она не ржавеет. А куда теперь эта цепочка девалась-то?
Я, наверное, даже момент помню, когда умирать что-то стало. Курс пятый, что ли. Что-то происходить стало. Я ощущала себя тогда лет на сто. Мне уже было так глубоко не интересно кто, кого, когда, кадрил-не кадрил, кому глазки строил, кого трахал.
Не то чтобы разочарование. Скорее понимание какое-то нашлось, что ли. Не могу даже четко сформулировать какое.
Н.-тусовщица у меня сидела, рассуждала о браках по залету, пролету и т.д. А мне тогда хотелось просто увидеть ну хоть кого-нибудь, кто просто жил и ощущал, что не нужен ему сегодня, сейчас, никто, кроме вот этого человека, что напротив, а тому этот.
Не было таких людей. И стало просто неинтересно.

Я и сейчас многого не понимаю. Я себя понимаю с большим трудом. Настолько сложно, хотя как и всегда. Только иногда некоторые мысли, почему-то, в мозги так и долбятся. Помню долгое ощущение какой-то растерянности. Мозги еще работают – В! В? В…
А в душе пусто настолько, что выть хочется.
Кажется, что вот если бы все сложилось, ушла бы. Жить бы с этим человеком не смогла. Вообще никак. Потому как разламывает до сих пор. Разрывает на куски.
И даже вспоминать много не хочется. Потому что больно настолько. А сейчас ничего не помню. Ни плохого, ни хорошего тоже.
Может мне и дача вспоминается, потому что эти два года вылетели, словно выбитые выстрелом.
Что потом полгода происходило - вообще с трудом вспоминаю.
Только и было ощущение, что вот мелешь, мелешь и мелешь. Удавиться.
А сейчас и вспомнить-то нечего. Только картинка: ухожу от этого человека в очередной раз. Настолько тяжело, что ступени – свинцовые. Прихожу к нему - лечу вроде, а дверь тоже свинцовая, даже покрашена серебристой краской. А в отношениях разговоры, разговоры. Полеты мыслей. Гоны, гоны. Я - как на иголках.
Ни я к нему, но он ко мне не прилипает.
Гулять можно. За ручку держаться, снег распинывать, шлепать по осенней или весенней грязи. Ругаться каждое утро. Снова шлепать по грязи. Себя проклинать. До вечера телефон обрывать. Постоянно извиняться. Объяснять что-то. Говорить, я не хотела, ну так получается. Слышать, что не хотел он, а получается все равно также. Все разговоры, разговоры.
Потом были другие. Говорили, что улыбаюсь, а за спиной такой топор висит. А я вроде искренне не хотела никого трогать. Но люди пытались добиться чего-то. Говорили, что я потом посмеюсь над всем этим. Не знаю, я к себе той вообще бы на пушечный выстрел не подошла.
Кажется, что себя поедом ешь, что в себе разбираешься, а трещит вокруг все. Твои интересы, твой мир, твои привычки. Твои ощущения, наконец. Как слюда с камня отслаиваются. И рассыпаются при этом. Совсем. Без остатка. А болит внутри, что была же ты живой, ну сложной, но живой.
Ненужной кому-то, но все равно - живой. Готовой бороться за все, что угодно, хоть с мельницами.
Только толку теперь от этого. Не могу видеть его. Не хочу и не могу. До конца. Вообще никогда. Я уже никак не отношусь к нему. Даже если вижу его случайно, сложно это отношением назвать. Струны нет, ничего нет. Не звенит.
Только усталость. И желание, чтобы не было его в жизни моей что ли.
Не такое, конечно, чтобы его как человека не было, а просто, чтобы всей этой проделанной работы не было.
С глаз долой, и все долой. Сразу, быстро. Навсегда. Ни к нему дороги, ни от него тропинки.
Вот и сидишь со всем этим за пазухой. Как с камнем. От себя больше ждешь подвоха, чем от всего окружающего мира. Переклинит. Сам потом не объяснишь, что было и зачем было. И кому это все нужно. Столько лет прошло. Я столько не воспринимаю с тех пор. Осталась игра какая-то, что ли. Кто кого перехитрит. Жизнь меня или я ее?
Ну не в том плане, что рулетка, и т.д. А так. Выживет что-нибудь? Или усохнет. Останется колючкой. Коростой.

А сейчас все просто орет, что я не такая. Я вообще не такая. Я сама внутри не такая. Я не могу так жить. Я не умею. Я не могу не подниматься по этой дороге. Не ощущать, что можно, когда телефон звонит, забывать все и слушать только того, кто звонит.
Бежать, ждать, замирать. И идти (да нет же, бежать!), потому что надо.
Хоть на пять минут. Хотя бы до остановки с ним дойти. Ему завтра на работу. Он бы вообще с дачи не уезжал. Но отпуск кончился. Он бы остался, но не из-за тебя. Но это для тебя подарок судьбы: что он тоже ощущает так же как ты. Что отсюда не хочется сегодня уезжать. Он в глаза тебе не смотрит. Потому что, ну что ему твои глаза? но что его глаза тебе? Вот этот вопрос тебя волнует больше. А кажется, что и встретиться им никогда не суждено. Потому что не сможешь посмотреть в его глаза. Потому что не сможешь.
Он вообще ощущает эту ситуацию как-то просто, вот прилипала. Ну хоть до остановки идти не скучно. Опять же Ю. передаст привет. А как недавно родившиеся у колли щенки? Прикольные. Правда? Только коли с ума сходит. Вот ее на дачу и выперли. Потому как носится с кошкой на спине по квартире. Это у них игры такие. Вот и весь незатейливый разговор.

А еще была почти книженция стихов. Даже сестра ее потом таскала. Потом еще одна книженция стихов. И в одной из них так и осталось, что он просто уходил в метро. И это было первое свидание. Он на станцию прилетел на всех парах. Запыхавшийся. Всучил документы от магнитофона, потому что у него такой же, только он его сам собирал, и чего-то переделывал по моей схеме. Через день я уезжала, а паспорт от магнитофона у него остался. Мы перезванивались, перезванивались, стрелки забивали. А получилось, что я-то собиралась на свидание. Ну, по-дурацки, конечно. Совершенно. А он-то просто шел отдавать мне паспорт, торопился очень, вот и убежал.
А время, как желе стало останавливаться. А у меня ведь и деньги на кафешку были. Блин. Я про это не вспоминала уже лет двести. А где-то сохранилось. Даже стихотворение тормознутое получилось. Потому что не осталось меня тогда. Совсем. Он не приехал на следующий год. А, наверное, уже и не нужно было. Совсем. Тоже совсем. Дни считались, чтобы уехать с дачи. Хотя всегда раньше уезжала с такими слезами, что пополам меня разрывало. И два месяца, до первого снега, пока все листья, как память, им не покроются, я не могла тут существовать. Я помирала, я задыхалась, я не могла воспринимать людей, потому что не было в них ничего, ни моего, ни чего-то другого, но такого родного.

Пока не наступила та осень. Крышу сносило до последнего болта. Потому что нет уже в Москве ничего. Только привычка думать. А учиться уже тоже надоело. В смысле учить. Учить то, учить се. А тут такой всплеск чего-то нового. То есть я даже не знала никогда себя с этой стороны.
А я кто? А сейчас я уже забыла – я кто? В смысле та, в ту осень…

А тогда эмоциональное состояние было настолько взвинчено, что казалось, поднеси спичку – вспыхнет. А когда было это странное знакомство, я так долго не могла объяснить, что вообще происходит. Ну не банально, я тебя люблю, да и все такое. Вот торчи теперь от моих признаний. Складывай уши бантиком от удовольствия. Глупо просто получается. Казалось, всего достиг. Летать умеешь. А не летаешь. Понимаешь. Я летать умею. Понимаешь. Я умею. Ну поверь же мне, я умею… Голос тут сам собой затихает. Потому что ни разу никто не увидел. Смотреть не захотел.
А с другой стороны кажется сейчас, ну кто в 20 лет стихов из девок не писал, не плакал в подушки, не говорил, что это единственный и навсегда. А через две недели все в том же порядке повторял другому? Не в этом дело.
Если не брать эмоции, то мир свернулся. Я словно оглохла, немного ослепла, и пальцы хуже чувствуют. Зато в землю вросла сильнее. Побольше бы бабок, пожрать бы чего, приодеться. Там, позавидовать кому-нибудь. Посудачить, поговорить про хандру. Благо она о себе забывать не дает.

Хотя, скажете вы, с возрастом: спустя лет семь, допустим, должно все угасать, находить какую-то гармонию… А спустя десять лет или четырнадцать, или вообще двадцать девять?
Я московскую дачу до сих пор всей шкурой ощущаю. Каждый гвоздь на сортире помню?! Вот большой вопрос, который я все время с мужем поделить не могу.
Через какое время что-то в тебе должно умереть без остатка, а что-то остаться навсегда. И что остаться. Какая часть.
Что такое опыт? Эти слюни, слезы, сопли, обида, прощение, месть? Что у людей должно оставаться, так сказать - на память. Ну не потомкам, а себе, как самое ценное. То, что не отрежешь никогда. Даже если все изменится, полностью, абсолютно. Потому что это ты. Это не твои переживания, а ты. Это не твоя картинка, нарисованная впечатлениями, памятью, снами, всем чем угодно, а ты. Это то, что никто не имеет права поставить тебе в укор. Что нельзя было так, что это надо тщательно скрывать, что не стоит каждому встречному об этом рассказывать. Потому что это еще и часть его (того человека, к кому у тебя были чувства). Это и его часть. Он имеет на нее полное право. А где во всем этом моя часть? И что после таких боев останется твоим?
Я не знаю. Сейчас я не нахожу того, что осталось. То есть, может, я просто не ощущаю… Может не проявляется на том, что должно быть своеобразной лакмусовой бумажкой. В смысле, опыт ведь с годами приходит. То есть, что-то происходит, и ты понимаешь, что хорошо, что я уже это знаю, что это меня защищает. Может, это и неправильно. Ибо, может быть, и зря, что ты знаешь это. Но только этого уже не избежать, как первого и последующего за ним сексуального опыта. Но только из-за того, что ты это знаешь, и уже защищаешься, не видишь и не чувствуешь того, что мог бы почувствовать тогда, когда не боялся, не защищался и не знал. Получается, что остается не знание, не опыт, что ли, а страх: что-то типа инстинкта самосохранения, чтобы все разломанное не добомбили.

И уже никогда не будет предчувствия, что, может, я умею летать. Мне в детстве часто снился сон, что я летаю просто - с двух ног, оттолкнулась и полетела. И поднимаясь в воздух, очень удивлялась той легкости, с которой я это делала. И еще больше удивлялась, что того же самого не могут делать остальные…
Subscribe
promo simplehead april 17, 2014 02:37 614
Buy for 10 tokens
Здравствуйте, меня зовут Дикая Рыжая Белка. Я много пишу. Интересно пишу. это мой дайджест-журнал. Завела я его в далеком 2005 году. С тех пор заводила еще несколько, вела разные. на сегодняшний день - в этом журнале собраны все мои направления: мои украшения из бисера, мои увлечения (музыкой,…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments